Anand | Ананд | Индия, 1971

  Если говорить о начале карьеры Амитабха Баччана, то в первую очередь вспоминается «Ананд» Хришикеша Мукхерджи. Это не был самый первый фильм актёра, но первый знаковый, к тому же принесший первую номинацию и победу Filmfare Award за лучшую мужскую роль второго плана.

  До «Zanjeer», после которого он буквально «наутро проснулся знаменитым», ещё два долгих года провалов. Но именно после «Ананда» Биг Би начали активно «узнавать на улицах». Пока ещё не звезда, но уже заметный человек.

  Но у меня лично с «Анандом» отношения сложные. Я прекрасно понимаю, почему «Ананд» считается золотым фондом индийского кино. Понимаю восторженные отзывы, понимаю слёзы зрителей и вообще не спорю, что это очень хороший фильм. Более того, я и сама частенько говорю: чтобы принять старое кино, иногда полезно выключить внутреннего критика из 2020-х и попробовать посмотреть на фильм глазами зрителя, который сидел в индийском кинотеатре пятьдесят лет назад. Так вот, «очки» я себе перенастроила. Резкость навела. А эмоционального отклика всё равно не случилось. Ни при первом просмотре, ни при повторном.

  Поэтому сегодня не будет ни пересказа, ни разбора актёрских работ. Мне гораздо интереснее посмотреть на «Ананд» через призму вдохновений. Потому что здесь вырисовывается совершенно замечательная обратная цепочка: Хришикеш Мукхерджи → Акира Куросава → Лев Толстой.

  «Ананд» был вдохновлён фильмом «Икиру» Куросавы, а у самого «Икиру» есть очевидное родство с «Смертью Ивана Ильича», ибо сценарий для фильма писался именно по произведению Толстого. И вот тут мне, любителю всяких странных «раскопок», стало интересно посмотреть не на сходство сюжетов, а на то, какая идея путешествовала из одного произведения в другое и что с ней по дороге происходило.

  Толстой написал «Смерть Ивана Ильича» в 1886 году. И это история не столько о болезни, сколько о человеке, который прожил жизнь «как положено», а перед смертью вдруг понял, что жил совершенно не так. Иван Ильич — правильная карьера, правильный брак, правильный дом, правильная жизнь. Всё как у людей. Только в этой правильности каким-то образом не оказалось самой жизни.

  Куросава переносит эту идею в послевоенную Японию. Его Ватанабэ — мелкий чиновник, тридцать лет перекладывающий бумажки и существующий практически на автопилоте. Диагноз рака становится той же точкой невозврата, что и болезнь Ивана Ильича. Но Куросава делает следующий шаг. Его герой не просто осознаёт, что прожил не ту жизнь, — он пытается что-то сделать. Детская площадка, которую Ватанабэ добивается для жителей района, выглядит мелочью на фоне вечности, но именно это и остаётся после него. Не искупление всей жизни, а хотя бы один настоящий поступок в конце.

  Мукхерджи берёт эту конструкцию и выворачивает её. Его Ананд — не человек, который только на смертном одре понял, что жил неправильно. Он с самого начала знает, что умирает. И более того — он уже умеет жить. «Бабумушай, жизнь должна быть полной, а не длинной» — это, пожалуй, вся философия фильма.

  Если Иван Ильич осознаёт жизнь только перед смертью, если Ватанабэ учится жить в последние месяцы, то Ананд (Раджеш Кханна) уже ничего не должен выяснять про себя. Он скорее пытается научить жить другого человека — доктора Бхаскара (Амитабх Баччан).

  И вот здесь появляется одно важное различие. У Толстого и Куросавы близкая смерть в первую очередь разоблачает самого умирающего. У Мукерджи смерть Ананда становится зеркалом для тех, кто остаётся. Особенно для Бхаскара, который прячется от жизни за своей профессией, цинизмом и усталостью.

  Есть в фильме замечательная фраза: «Никто никогда не видел своей смерти, но я, несчастный, вижу её каждую минуту в твоих глазах». И она очень точно объясняет, что происходит между этими двумя людьми. Бхаскар постоянно смотрит на Ананда как врач — то есть видит прежде всего его смерть. А Ананд пытается заставить его наконец увидеть саму жизнь.

  В итоге вырисовывается очень интересная трансформация идеи.

• У Толстого человек перед смертью понимает, что жил неправильно.
• У Куросавы человек, осознав это, успевает оставить после себя что-то настоящее.
• У Мукерджи человек, который уже научился жить, успевает научить этому другого.

 И поэтому «Ананд» для меня всё-таки очень важное кино, даже без того самого эмоционального щелчка. Он не копирует Куросаву и тем более не пересказывает Толстого. Идея проходит через совершенно разные культуры и эпохи, каждый режиссёр вытаскивает из неё что-то своё — и в результате история о страхе смерти постепенно превращается в историю о том, как жизнь/смерть одного человека может изменить жизнь другого.

  «Ананд» учит очень простой вещи: жить надо сейчас. Даже если времени осталось совсем немного.