Мард / Mard, 1985. Когда богиня отвечает.

    Полевой дневник масаловеда. Часть вторая. Две молитвы.

    Вселенная "Марда" меня не отпускает. Было бы слишком банально, если бы Манмохан Десаи просто снял самую "отбитую" масалу в истории Болливуда. Но, похоже, он решил сделать кое-что похитрее.

    Казалось бы, я только что полфильма смеялась над самолетом, который останавливают веревкой, над Бадалем, прожившим, кажется, дольше всех лошадей в истории кинематографа,  над гипертрофированно злодейскими британцами, над нелепыми костюмами разных эпох. И была уверена, что до самого финала Манмохан Десаи так и будет соревноваться сам с собой в степени экранного безумия. 

  Но нет. Внезапно фильм перестает быть масалой. Точнее, откладывает её в сторону. И вдруг начинает говорить совершенно серьезно. Без подмигиваний. Без цирка (с конями и без). Без желания развеселить зрителя. 

   Приемная мать Раджи — Джамуна — погибает. Перед смертью она открывает сыну тайну его усыновления. Раджа сжигает её погребальный костер. Собирает прах в глиняный сосуд, кладет туда её брачные браслеты и письмо женщине, которую никогда не видел. Своей настоящей матери. И обращается не к людям. К Ганге.

О, великая река! Священный Ганг, сколько лет твои воды принимали пепел матерей. Сегодня и я это сделаю. Здесь её брачные браслеты и надежды одного сироты. О, великий Ганг! В тебе столько силы, что ты соединяешь Гималаи с океаном, соедини же и сына с его матерью. О, священная река Ганг! Где бы ни была моя мама, доставь этот кувшин к ней! Доставь, пожалуйста ...

   В этот момент меняется тональность, музыка, сам Раджа. Точнее — рисунок роли в исполнении Биг Би. Потому что обращается к тому, что индийскому зрителю совершенно понятно без объяснений. Ганга — не просто река. Она соединяет миры, берега, поколения. Живых и умерших. И сына с матерью. Раджа не ждёт чуда, он просит реку сделать то, что она и так делает — соединить! 

   И  в процессе анализа появилась еще одна мысль. Приемную мать героя зовут Джамуна. То есть Ямуна. И именно её прах Раджа доверяет Ганге, прося соединить его с настоящей матерью. Для большинства не-индийского зрителя, каковым я тоже являюсь, это ничего не значащий факт.

  И вот тут шестёренки в голове заворочались: Раджа отправляет прах Джамуны по Гангу, чтобы тот доставил его к Дурге. Но Джамуна (Джамна, Ямуна) — это река, которая впадает в Ганг! То есть река Джамуна уже соединена с Гангом, и прах матери буквально плывет по её водам к другой матери. Так приемная мать уже помогает родной матери найти сына. Даже после смерти.

  И если Манмохан Десаи действительно заложил сюда эту ассоциацию — снимаю перед ним шляпу. Если нет (и я снова натягиваю сову на глобус), то это всё равно для меня удивительно красивый образ сакральной географии, где реки — не просто вода, а пути, соединяющие миры. 

  Разумеется, кувшин приплывает именно туда, куда должен, даже если это тот самый британский гулаг. Попадает в руки приёмному отцу, случайно письмо читает родная мать Нирупа. Всё становится понятным, и приемный отец ценой собственной жизни помогает матери сбежать к сыну. 

   Ну, если мыслить привычными штампами, опять масалиная масала. Такого же не может быть! Но фильм и не пытается убедить нас (и вообще, он снят для внутреннего рынка), что так бывает. Он говорит совсем другое. Молитва достигла адресата. Каким путём — это уже неважно. Богиня услышала, богиня ответила! Фильм вообще не интересует механизм чуда. Его интересует только сам факт ответа.

  А потом очень мощная сцена в Храме, когда Раджу молится Дурге-богине, он одновременно молится своей матери. Ведь родную мать зовут Дурга. Когда он говорит "дай мне увидеть мать", он обращается и к богине, и к Дурге. Это двойное послание, которое работает на обоих уровнях одновременно. И в это время Биг Би поет "O Maa Sheronwali" — не просто "песню в индийском кино", а молитву, торг с богом, полный боли и детской беспомощности.  

   

    Биг Би настолько драматичен в этом эпизоде, что мне срочно потребовалось узнать, о чем именно речь, кроме контекстного "пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдёт!" * 

  Вот ключевые фразы:

• Мать молчит, а сын плачет. Разве такое когда-нибудь бывает в этом мире?

  Он обвиняет богиню в несправедливости. Это крик ребенка, который не понимает, почему высшие силы допускают такие страдания.

• Живя в каменном храме, неужели и твое сердце, мать, тоже стало камнем?

  Это, пожалуй, самая цепляющая строка молитвенной песни. Блестящая игра слов: храм из камня, и богиня внутри него кажется такой же холодной и нечувствительной, как этот камень.

• Если ты не явишь мне лик матери, я просто унесу твой идол с собой

  Это что за фамильярность с богиней? Но нет, всё так, в индийской традиции бхакти это высшая форма любви. Преданному разрешено сердиться на бога, как ребенок сердится на мать. Он настолько отчаялся, что готов буквально забрать статую богини домой, лишь бы она его услышала.

• Я подниму твой трезубец, я сложу голову к твоим стопам... Или прими облик моей матери.

  И тут во время нарастания напряжения молитвы, Раджа берёт из руки богини тришуль (трезубец) и в отчаянии ставит его себе под горло, словно собираясь покончить с собой. Служитель храма вырывает оружие, но незаметный порез уже появился. И Биг Би тут же кровью рисует тилак на лбу статуи Дурги. Это не просто жест. Это подношение. Кровь за кровь. Боль за боль. Он отдает богине часть себя, чтобы она услышала его молитву. Это момент абсолютной, физической преданности, где граница между человеком и божеством стирается. И для меня катарсический именно этот штрих, а не последующая встреча матери с сыном.

  Еще один очень значимый эпизод во время молитвы Раджу, который опять же может на первый взгляд показаться неуместным цирковым аттракционом. Нирупа бежит по берегу реки к храму. В это время охранники британского гулага в костюмах, достойных Хэллоуина, догоняют её. И далее по классике "бог из машины" — тигр.  Да, тот самый тигр, над которым в другом фильме я, наверное, смеялась бы пять минут подряд. Но здесь это не просто зверь. Это вахана (ездовое животное) Матери Дурги. Её посланник. Он защищает земную Дургу-мать. Показывает дорогу и исчезает, мило сложив передние лапки в ответ на её благодарность. 

  А вот никакого желания пошутить у меня уже не возникает. Потому что фильм на данный момент сменил правила игры. И тигр — не про цирк. Это про Божественное провидение. 

  Маа Шеронвали — это "Мать, восседающая на льве/тигре".

    Если "Мард" — это навараса, выкрученная на тысячу процентов, то сцена в храме Дурги — её эмоциональная вершина, где все девять рас вдруг сходятся в одной точке. Эти восемь минут — настоящий мастер-класс по тому, как нужно снимать этот пик. Это момент, когда масала на время перестает быть "дурью" и становится настоящей духовной историей. 

 * цитирование "Песни Мамонтёнка" не случайно, это моя самая личная, самая больная тема.