Деревенская вдова Анандамойи ведет свой бесхитростный быт, изредка предаваясь воспоминаниям о молодых годах и знакомстве с мужем — обаятельным, озорным, но пьющим актёром. Обычное дело пожилого одинокого человека, размеренный ритм которого нарушается приездом молодого мужчины, представляющегося вдове её племянником. Проявляя заботу об одинокой тётушке, он убеждает её переехать в Калькутту. Жизнь в городе становится для Анандамойи шоком: ей впервые приходится носить обувь, она видит попрошаек, насилие на улицах и женщин на офисной работе. Бабуля заботится о ребёнке племянника, но, столкнувшись с лицемерием, понимает свое истинное предназначение "бесплатной няни". Она уходит из дома в трущобы, где начинает опекать двух беспризорных детей. Далее происходит сближение с компанией образованных, но безработных молодых бунтарей во главе с Роби: в этих "изгоях" Анандамойи видит родственные души.
Немного матчасти. Во второй половине 1960-х Бенгалия жила в атмосфере глубокого разочарования. Страна переживала последствия засух и продовольственного кризиса, система распределения продуктов работала со сбоями, процветала махровая коррупция. В 1966 году в Бенгалии вспыхнули стихийные протесты: студенты и бедные слои населения вышли на улицы из-за нехватки продовольствия и керосина. Трагическим триггером стало убийство школьника полицией при разгоне демонстрации. Это только усилило отчуждение молодёжи от официальной политики. Параллельно в штате кипела политическая нестабильность: частая смена правительств, нестабильные коалиции и взаимные обвинения порождали ощущение, что система не решает проблем, а лишь перераспределяет власть. На этом фоне в 1967 году зародилось движение наксалитов — радикальный левый протест, вдохновлённый маоистскими идеями. Часть молодёжи видела в нём шанс на быстрые и радикальные перемены, тогда как другие разочаровались в парламентской политике вообще.
Именно из этой атмосферы — безработицы, политического разочарования, социального неравенства и ощущения полной бесперспективности — выросли такие молодые люди, как Роби и Чхено. Не обязательно прямые портреты наксалитов, они скорее собирательный образ поколения, которое больше не верит, что существующая система способна предложить ему хоть какое-нибудь будущее. Тапан Синха очень наглядно обозначает парадокс: коррумпированные политики и местные махинаторы не гнушаются использовать энергию бунта в своих целях. Вместо того чтобы предложить конструктивные решения, отдельные политики втягивают уличные группировки в предвыборную борьбу и в борьбу за контроль над территориями. Но Синха показывает не просто "плохих" политиков, которые используют "хороших" молодых людей. Он показывает гораздо более мерзкую штуку: молодые сами постепенно начинают получать удовольствие от собственной полезности для насилия.
Связь Анандамойи с неприкаянной молодежью трогательна, но горька: она находит в них то, чего ей не хватило в собственной жизни — искренность и потребность в заботе. Но фильм снят не "по мотивам", он отражает текущие события, и поэтому не оставляет места для иллюзий. Даже самые благие намерения сталкиваются с реальностью, где бунт легко превращается в инструмент для достижения чужих, зачастую корыстных целей.
А финал еще больше обнажает этот конфликт — трагедия растворяется в ритме огромного города. Это всего лишь эпизод в бесконечной череде проблем.
Удивительные странности творятся. Отлично помню, что в период глубокого погружения в бенгальское кино 50-60-х, я особое внимание уделяла фильмам Тапана Синха. И "Ападжан" меня пробрал до мурашек (в отличие от его хинди-ремейка "Mere Apne"). А игра Чхайи Деби была настолько впечатляющей, что я тут же свалилась в кроличью нору её фильмографии. О фильме я тут же написала, и даже помню какие именно были скринкапсы, но очень плохого качества из такой же копии, представленной на ютубе. Как ни искала вчера — нет и всё тут! Это не глюк памяти, когда подумал, что сделал, и забыл. Я неоднократно обращалась к тому сообщению в прежние годы.
Но нет худа без добра: оказывается за это время "Апанджан" был восстановлен и оцифрован Национальным киноархивом Индии, вчера я его пересмотрела в прекрасном качестве и открыла для себя новый культурный пласт — Rabindra Sangeet. И заодно выяснила, что одна песня, которую я вчера эмоционально идентифицировала "Тагором" оказалась вовсе не он — в воспоминании Анандамойи звучит традиционная деревенская песня-подношение. Вот так спустя столько лет фильм умудрился подкинуть мне ещё одну маленькую загадку, на решение которой у меня ушло добрая половина дня. Но такой уж я "археолог" :D)
Комментариев нет:
Отправить комментарий